Слова, слова, слова...

Не оглядывайся на улице.
Приходя на осмотр к врачу,
будь готов услышать, что умер пять лет назад.
У меня таких,
по образу и подобию твоему - непечатный край
и ещё чуть чуть,
Так что читай где хочешь,
делай что не говорят -
будто кто-то роется в мусорных пакетах, вынюхивая твой след,
считает перетянутые гайки, сорванные болты..
единственное число - сомнений нет,
второе лицо -
не
ты.

---

уезжая в Аркадию, к тёплому морю, не забывай -
звери уходят умирать подальше от любопытных глаз.
все потайные уголки,
заповедные места -
кладбища для таких как мы
для нас
все экзотические названия, приевшиеся давно -
разговорник туриста,
выцветший колорит.
говори
своими
словами - вот дверь, вот окно
только незачем говорить.
приходя с чужим уставом в свой монастырь,
не забывай - терновы венец и куст.
говорили - ты не вернешься,
вернешься не ты.
право же,
не вернусь.

вот страна детей
с погремушками, куколками в руках;
соломенные дворцы, кирпичные лачуги на приморском песке
каждый камень когда-то был буддой.
вот его глаз,
вот вылизанная солнцем щека,
вот пирамидки, куличики, палочки,
игрушечная детская смерть.
так цикада застывает на неопределимый срок
в пыльном углу над шкафом, заваленным стопками книг.
будды на лицах своих не чувствуют детских ног -
каждый привыкает к чему-то
до смерти.
и я привык.

тут третьи лица
говорят вторым:
и как нам с этим жить? и что нам делать?
а им в ответ, конечно же, молчат
и происходит множество событий -
трещат цикады, ярко светит солнце,
четыре муравья несут бревно
как в ту хрестоматийную субботу,
и в море падает какой-то самолёт,
а ты глядишь, прищурившись, сквозь стёкла,
и ветер треплет волосы и
простынь на бельевой верёвке во дворе.
как будто ничего и никогда.
а кошка разлеглась на солнцепёке,
у лиц вторых сметану кто-то съел,
но что нам с этим делать -
непонятно.

на какие ни поднимайся этажи,
не увидеть тебя.
вот матросы всматриваются в туман,
цепляясь
за бельевые
канаты из вытянутых жил,
но никто не кричит
земля
поворачивается, свет заливает впадины,
линии на руке,
выходит из берегов, что твои слова.
это - всегда болезнь, болотные огоньки
каждое утро ты прова
ливаешься всё глубже,
минуя тайные тропы и ходы,
как проглоченная шифровка
крейсер идёт ко дну,
капитан любуется солнцем сквозь солёную толщу воды,
изучая наощупь в себе
твою
глубину.

крыши домов покрываются чешуёй,
жёсткой,
с кристаллами соли в трещинах по краям,
люди-рыбы беззвучно открывают двери
и рты,
луч прожектора выхватывает из темноты
руки и плавники;
по всем каналам передают
дожди,
как эстафетные палочки,
барабанят;
ночью просыпаешься -
так темно и тихо,
забываешь все языки,
перепрыгивая через лужи
в своей постели,
вспоминаешь какие-то незаконченные дела -
все
они останутся
на мокром сером песке,
после отлива,
в чём мать родила.

уважаемый,
похожий на конфету в выгоревшей обёртке,
господин бывший главный редактор,
скажите, сколько ещё
закорючек
променяют черты на лица,
будут дышать в затылок?
в этом краю электричек и бумажных домиков,
присутствующем на всех картах,
каждое несказанное слово идёт из-под молотка
за тридцать
копеек, куда глаза не глядят,
в одну из неразличимых на горизонте точек -
а здесь все,
кроме летучих мышей - домоседы;
я больше нигде не был так счастлив днём
и печален ночью,
у меня никогда не было таких
несуществующих соседей,
уважаемый господин бывший,
скажите,
когда все эти бумажные фонарики потухнут,
что вы напишете
о них
в своей предпоследней книге?
ночь нежна - значит
пасмурным будет утро;
за окном тихо бродит цапля,
не отзываясь
на лягушачьи крики.

если выучил урок
на отлично -
тебя никогда не спросят
где ты был,
мелкая глупая птичка,
пока ты всё знал
тебе было восемь -
консервные банки, солнечные крылечки,
ароматные спички;
так
с завязанными глазами
в меховых варежках
различаешь наощупь
подсунутые предметы:
перекрученные остовы, санки
разбитые
куриные боги,окаменелые галеты -
кажется, уже было что-то похожее,
такие же буковки,шрамики,
пуговичные ранки,
вот - фарфоровый слон из посудной лавки;
милые мелочи, детские обиды
ты всё угадал
снимаешь повязку -
класс смеётся
тебе не видно

Это время пройдет
как приступ неизлечимой
прекрасной болезни,
безумия,
сырости, прохлады -
Так тяжело переносишь
свой вес
через переходы,переезды,
заводов и фабрик ажурные колоннады,
закоулки,
пахнущие пряностями, прогнившими матрацами, чужими
снами
что-то непременно случится, скорее рано, чем поздно,
так что спрячь за пазуху свой
чёрный
белый
моментальный снимок
вишнёвую косточку
краеугольный камень
это легко
тому кто умеет молчать
стихами и прозой,
встречать никого по дороге
железной
битумной
разлинованной,
говорить наощупь
о том, что ни мало ни много
между телом и телом -
солнечный свет
ничего
больше.

если нас кто-то и выдумал, это, несомненно, чукчи -
(эвенки, манси, соседи по поднебесной тундре)
мы - персонажи
северной сказки,
которая ничему не учит;
(и потому является совершенномудрой)
ибо мы не проводим различий
между собой и иным волшебным животным -
ворон, песец, это всё - мы;
(преимущественно, второе)
выходя из подъезда, попадаешь в северные непролазные болота,
выходя из города - попадаешь домой -
белая муть
без границ, различий,
народов крайнего севера, -
лист в блокноте собирателя
сказок
языков
мёртвых
газет -
облачко его дыхания растворяется в морозном воздухе, выцветшем небе,
а сказки -
нет.

я хочу умереть
в тебе,
как в заброшенном
заколоченном
доме,
умереть, глядя тебе в глаза, -
это как фотография (только чуть-чуть больнее):
третий справа,
в переднем ряду,
улыбается чёрно-белой улыбкой -
так и храни меня
в долгой папке,
коротком ящичке
подальше от сердца,
на самом дне
рожденья;
не вспоминай,
как только ты
умеешь.

никакого конца света не будет -
это так очевидно в четыре утра, в каком-нибудь бре,
в комнате с полуголыми стенами и подслеповатыми окнами,
где угроза глобального потепления кажется злой и глупой шуткой -
это мы пройдём,
моя дражайшая тварь,
как проходит боль
или бред -
ничего личного, ничего жуткого.
а пока я ещё могу
смотреть на тебя,
перекатывая во рту камушки
слова
не имеют ни вкуса ни веса
нарисованные человечки на разных страницах
машут друг другу ручками:
начинается следующая глава -
читаешь взахлёб,
никак
не остановиться.

Знаешь, что будет
Завтра -
У тебя внутри
Как горизонт, до которого не дойдёшь;
Значки на карте,
Слова
Легки и бессмысленны, как мыльные пузыри,
Нескладная и потому похожая на правду ложь.
Расти и воспитывай как себя самого
Веткой прочерченную линию на земле,
Прыгай, как теннисный
Зайчик,
Туда-сюда.
Знаешь, что
Потребуется ещё несколько лет,
Чтобы всё
Не прошло
никогда.

[11:01] Я: привет)) вот что мне тут сообщают)))"Minagushi: Ну подходит тебе )) как то нормально так вписывается хорёк к твоему образу, в смысле подходящее жЫвотное ))"
[12:18] Verde: дада! плюсодин!
[12:22] Я: обоснуй!!))
[12:23] Verde: ну...психологически что-то плихкое
[12:23] Verde: *близкое
[12:23] Я: плихкое?)))
[12:23] Я: мм
[12:23] Я: слово-то какое
[12:23] Я: и какая же у хорька психология?))
[12:24] Verde: ну .. он так выглядит.. ну как ты )
[12:24] Verde: ну понмаешь, когда у тебя на руках хорек, твой образ закончен
[12:25] Я: ...

это не сложней хрестоматийных примеров:
олень - животное, роза, безусловно, - цветок;
что там дальше? -
растёшь, принимаешь на веру,
надежду и прочие части
тела
всё больше,
твои составители повторяют "кароши мальтшик" -
и действительно - не смешно, и ничуть не больно,
вырви листок, сложи самолётик,
возьми с полки буковку,
конечно
места ещё хватит на
нас
в этом
моём альбоме -
потерпи немного.
жизнь - неизбежна.

Verde ‎(19:30):
попробуй в фаерфоксе набраться about:robots

и правда. очень мило:3

всякое слово твоё подобно пуле не портит шкурку
знаешь, любая болезнь со временем входит в привычку,
как в масло ножик;
видишь, моё путешествие на край света оказалось послеобеденной прогулкой -
по-другому у нас не бывает
и быть не может.
понедельник становится чёрным,
как ночь
становится белой, -
не обращай внимания: привыкаешь к чему угодно;
если с нами уже всё ясно -
что делать?
собирай марки, пиши стихи -
только не волнуйся - это вредно.
хочешь, снимем кино, чёрно-белое и немое, с себя,
как одежду,
я напишу диалоги - поговорим ни о чём.
всё возвращается на круги своя,
но никогда - как прежде.
бедные люди,
бедные -
какие ещё?

Горький Московский -
похоже на название шоколада:
как муравьишка, ползаешь по дорожкам,
квадратикам плитки,
придумываешь маршруты
к задачкам -
на картах в избытке населённых пунктов
с именем твоей смерти,
паучок-путешественник,-
не обижай её,
зябкую как синица,
при встрече - погладь по макушке,
угости чем-нибудь,
только не шоколадкой -
она тебе ещё пригодится.

Наши
такие ручные
письма
окончательно распустились,
как шарфы и свитера,
как белогвардейская конница на просторах Монголии и Китая;
Угадай, что изменится от перестановки букв? -
Увлекательная,
бессмысленная игра.
Что изменится от перемены мест? -
Ничего -
уж это мы точно знаем.
Вот и письма совсем отбились,
обтёрлись по подворотням,
сбились в стаи
ушли в леса,
трепеща бумажными крыльцами,
рыльцами,
буквицами чёрно-белыми мертвецами -
грустно, конечно, но - пусть их -
я всё скажу и сделаю - сам.
А -
если хочешь -
мы
всё сделаем
сами.

вот, говорят, время есть -
разобраться обдумать, наговорить всяких лишних слов,
перечитать все печальные повести,
пересчитать всех волшебных героев -
и немедленно выпить -
назло
неизвестно чему.
выбери нужное, подчеркни что-то другое.
тут, на моём столе, пир горой, винноцветное море, кисельные берега -
время есть.
за окном издыхает усталый день
и какое-то невообразимое свинство, на нетвёрдых своих ногах,
притворяясь мной,
снова тащится в магазин,
тщится расставить всё по своим местам,
втиснуть в себя всепрощение, кротость,виляет хвостом;
почему я здесь, если мог находиться там,
почему, если нужно сто двадцать есть только сто,
почему мы встретились,
почему мы не встретились,
почему в этот город вползает снег,
почему не режут чёртову колбасу ножи?
говорят, время есть. всех простить
и забыть к весне -
я на это время с прощением вместе
нечто важное
положил.

выбирай из того что есть -
хочешь - заваривай чай,
извлекай из чашки палочки, листики, ручейный сор,
большего не проси,
прочего не замечай,
не разбрасывай слов,
не растрачивай сил попусту.
что тебе до волшебных зверей, африканских озёр?
вот окно, облака, сквозняки -
насколько достанет взор,
на расстоянии вытянутой руки.
это твоё время, твоё место, твоя никчёмная жизнь -
типовой набор никому не нужных вещей.
выбор прост,
в сущности, выбора нет -
торопись -
чай остынет -
не согреться уже ничем.